Многие называют Петра Засухина художником-авангардистом, а сам себя он считает реалистом. Большинство его картин, выставка которых сегодня проходит в городском краеведческом музее, напоминает веселое зрелище шутовского толка.
Петр Засухин с детства мечтал стать клоуном. Когда-то он даже ходил в цирковую студию, жонглировал. По мнению художника, настоящий клоун – изначально личность, а не какой-нибудь ряженый из шапито. И Петр Засухин, очевидно, стал клоуном по сути. По крайней мере, ироничный клоунский взгляд на мир прослеживается во многих его работах. Как считает член российского творческого союза работников культуры Евгения Федченко, картины Петра Засухина говорят о том, что все мы по жизни – участники спектакля – драмы, трагедии или комедии.
А вообще, художник постоянно подтрунивает над своими персонажами. При взгляде на них понимаешь, что герой совсем не таков, каким старается казаться на самом деле. Вот сидят молодожены на свадьбе. Жених, как водится, в галстуке. И чувствуется, что галстук, надетый по случаю, крайне его смущает. Нарушает, так сказать, душевную гармонию, но ничего не попишешь – необходимо соблюсти политес, держать марку. А вот мужчина, наслаждающийся ночной прохладой. На его лице – покой и блаженство, а в глазах – припрятана лукавинка. Он явно хочет что-то предпринять. Очевидно, размышляет: не завалиться ли к другу в гости в ночь-полночь? Вот была бы потеха!
А рисовал Петр, сколько себя помнит. Рисунками пестрели его школьные тетрадки. Оформительское искусство он оттачивал, выпуская школьную стенную газету. Умение красиво писать плакатным пером пригодилось и в армии, где его «назначили» художником. Там же он попробовал себя в живописи. Как-то не оказалось под руками подходящей фотографии на стенд. Пришлось срисовывать с картинки в журнале. И все получилось и пошло как по маслу.
Как рассказывает Петр, «в перестройку только тем и занимался, что картинки красил». Зарабатывать же на жизнь приходилось случайными заработками. Однажды в его мастерскую, расположенную в кинотеатре «Орленок» на улице Покровской, заглянули приятели и предложили выставиться в Дмитриевской башне Нижегородского кремля. Таким образом, в 1990-м году у художника Засухина была первая выставка.
Профессионального художественного образования он не получил, что не помешало ему смело заявить о своем таланте художника. Между прочим, Петр пишет не только картины, но и стихи.
Художник убежден, что догмы, насаждаемые в творческих вузах, убивают индивидуальное творчество. А учиться он предпочитает самостоятельно.
В ДЗЕРЖИНСКЕ С ТИПАЖОМ ТРУДНО
– Петр, когда вы впервые почувствовали себя художником?
– В институте (институт инженеров водного транспорта, в котором он учился на эксплуатационном факультете. – От ред.)
Как раз в те самые годы существовало нижегородское объединение «Черный пруд». Художники, входившие в него, выставлялись в кинотеатре «Рекорд», рядом с которым было наше общежитие. Обычно я шел из кино и заходил на выставки этих художников. Они, безусловно, как-то воздействовали на мое творчество. Но для «Черного пруда» я был «неформат».
Несмотря на то, что вся общежитская комната, в которой я поселился, с ног до головы была завешана картинками, я тогда еще не понимал, что мне больше всего нравится. В те годы познакомился с будущим дзержинским художником Олегом Губиным, с которым дружим до сих пор. Мы с ним учились в одном вузе, но на разных отделениях. В итоге каждый из нас нашел свой путь в живописи. Между тем мы влияли друг на друга, взаимно обогащаясь. Работали в одной мастерской. Обсуждали свои работы.
К слову, многие считают, что художники только и делают, что напиваются. В таком случае картинок вообще могло бы не быть, потому что я в этом состоянии вообще никогда не работаю. Мне говорили, что наркотики – это высота. Они открывают чакры. Как-то раз дали мне травы покурить, в этом состоянии я решил что-то покрасить. А наутро увидел – такая дрянь получилась! И больше никогда ничего такого не предпринимал. На самом деле все просто: под кайфом все, что ты делаешь, нравится. И кажется, что тебе все по плечу.
– Почему стиль, в котором вы пишете, называется наивный примитивизм?
– Это вопрос к искусствоведам. Я с этим соглашаюсь. В этом что-то есть. Наивность точно присутствует, примитивизм – отчасти. Есть какая-то самоирония. Так же как на вопрос по телефону: «Чем занимаешься?» – отвечаю: «Картинки крашу».
– У вас на картинах «Дама», «Джокер», «Кавалер» повторяются элементы. Что это значит?
– Это такая игра. Картины, про которые вы спрашиваете, остались после выставки, которую мы готовили вчетвером, – абсолютно разные по своей стилистике художники. И нам нужно было что-то объединяющее. Пришли в голову карточные масти – черви, буби, пики, крести. Мне по жребию достались пики. Чтобы отобразить эту масть на картине, я нарисовал персонажам шапки, похожие на пики, и ангелов с острыми кончиками крыльев. А темой второй выставки был гороскоп. Мне досталась стихия воздуха. Были одинаковый формат, одинаковая рамка.
– На картине-складене есть не только изображение, но и текст. Для чего он?
– Очень часто текст использую в графике. Вот решил и на этой картине его написать. Сейчас многие печатают на компьютере, и боюсь, со временем вообще писать от руки никто не будет. Так, хотя бы память о рукописном тексте останется. Кроме того, когда у картины есть текст, у людей появляется дополнительная информация. Своеобразная такая книжка-раскраска.
– Что для вас творчество – образ жизни или уход от неуютной действительности в придуманный мир?
– Скорее всего, образ жизни. Я люблю просматривать фотографии в журналах «Русский репортер», «Эксквайер», среди них обязательно что-нибудь приглянется. Понравившееся вырезаю, потому что это может пригодиться. А иногда такие просмотры наводят на определенную мысль, и видится новый образ для очередной картины.
Но многие образы появляются все-таки вследствие наблюдений обыденной жизни. Когда я иду по улице, никогда не смотрю под ноги, мне интересно наблюдать все вокруг, особенно людей. Есть такие интересные лица. В Нижнем Новгороде, например, коренные сормовчанки немного отличаются от канавинских девчонок. А на Покровке девушки вообще очень разные. Они съезжаются сюда отовсюду и дефилируют по Покровке, как на подиуме, поэтому к Покровке коренные нижегородцы всегда относились с большой иронией. В Дзержинске с типажом трудно. Наверное, потому, что наш город еще очень молодой.
ОТКУДА В НАС СТРАСТЬ К УНИФИКАЦИИ?
– Кстати, о типажах. В одном из интервью вы как-то нелестно отозвались об идеальной красоте, сказали, что это – фу, неинтересно. Почему?
– Очевидно, разговор шел о красоте, которую нам навязывают с телевизионных экранов. Когда девица с огромными губищами в огромных очках говорит, что я – это и есть красота. При этом ее позиционируют как звезду, что для вменяемого человека просто смешно.
В приличном обществе таких людей даже в гости не приглашают. Они могут носить что хотят, но отношение к ним определенное. Но кое-кто ведется на такую красоту и старается подражать. Мне таких граждан жаль оттого, что они не живут своей жизнью.
– Однако творческие личности, которые предпочитают жить своей жизнью, считаются людьми не от мира сего. И все потому, что они не всегда находят понимание в обществе, в котором дирижируют обыватели. Иосифа Бродского, например, в свое время выслали за тунеядство, а он не был тунеядцем, просто писал стихи…
– Чем же моя жизнь отличается от жизни простого обывателя? Я так же, как обычные мужики, работаю руками на одном из производств…
– Да много чем. Самое главное – мыслите неординарно. И картины ваши не все понимают. И в вашей одежде присутствуют элементы неординарности – необычно повязанные яркие шейные платки, шарфы.
– Я не понимаю, откуда у многих людей страсть к унификации. Форма хороша для школы, для армии, для медицины. Но почему должны выглядеть одинаково люди с разным внутренним миром? А шейные платки я действительно люблю. У меня они ассоциируются с пионерским галстуком, который когда-то я гордо выставлял напоказ.
Вообще, такие вещи надо уметь носить. Взять тот же галстук. Иногда мужики подшучивают, дескать, вон идет интеллигент с «гаврилой». Но «гаврилу» иногда и простому мужику надевать приходится, получается очень весело. Иногда смотришь на фотографии на заводской доске почета и думаешь, что на самом деле мужик, который тут сфотографирован в галстуке, реально другой – простой, деревенский, грудь нараспашку, и галстук с ним никак не вяжется.
Телевидение нас тоже старается унифицировать, изо всей силы формируя одинаковые интересы. Почему нам всем должна быть интересна жизнь Аллы Пугачевой? А она ничего не делает, кроме того, как в очередной раз выходит замуж. По сути, Алла Борисовна везде банкрот – она оказалась плохим продюсером, издателем журнала, руководителем радиостудии. И богом данный голос у нее тоже пропал. Она нам ничего не может дать, и интерес к ней поддерживается искусственно. Мне, например, безразлично, как живут такие люди, потому что они для меня ничего не значат.
– Если бы вы писали свой автопортрет, каким бы себя изобразили?
– Этаким рубахой-парнем в красной рубашке. Красная рубаха ассоциируется у меня с Масленицей, дракой, когда идет стенка на стенку.
ЗА КОПЕЙКИ СВОИ КАРТИНЫ НЕ ПРОДАЮ
– Вы прислушиваетесь к мнению посетителей выставки?
– Смотря к чьему мнению. Если, например, у посетителя выставки моих картин возникли негативные чувства, я тут как бы ни при чем. Они были вызваны ненамеренно. Каждую работу я делаю прежде всего для себя или от себя, независимо от того, нравится это окружающим или нет. На мой взгляд, когда художник начинает следить за чувствами толпы, рейтинги выстраивать – это продается, а это не продается, творчество заканчивается, начинается деловой подход.
Мне не безразлична конструктивная критика коллег-художников. Так, председатель нижегородского областного отделения Всероссийской творческой общественной организации «Союз художников России» Ким Шихов посетил весеннюю дзержинскую художественную выставку и сразу заметил недостаток в одной из моих работ, которую я не успел довести до конца из-за нехватки времени. Меня поразило, как коллега сумел тонко почувствовать нюанс.
– Вы свои картины продаете?
– Я не продаю какие-то конкретные работы, потому что, как говорят мои друзья, мне не предлагают цену, за которую я их отдал бы. Люди хотят купить их по цене, ниже той, по которой продаются магазинные картины, изготовленные типографским способом. Штамповка, которая выпускается миллионами. Я лучше буду обеспечивать себя, работая на производстве, чем продавать свои картины за копейки.
Наталья Марфидина
№ 1 (627)
Версия для печати
